ГЛАВНАЯ    АРХИВ    О ЖУРНАЛЕ    ФОРУМ    ПАРТНЕРЫ
# 9 - 10 (17) октябрь-ноябрь 2003

ЧЕЛОВЕК /// СУДЬБА

Портрет ВОЛОШИНА

КОКТЕБЕЛЬСКАЯ ОБИТЕЛЬ

Мария Степановна ЗАБОЛОЦКАЯ, вдова Максимилиана ВОЛОШИНА, более сорока лет оберегала знаменитый
Дом Поэта. В сентябре 2003 года уникальному Дому
исполнилось ровно 100 лет


Землетрясенье, голод и расстрелы,
И радость, и людей мы вынесли с
тобой.
И я всегда был горд моей подругой
смелой
Как ты в душе подчас гордилась
мной.
Надпись на акварели, подаренной Максимилианом Волошиным Марии Степановне. Акварель хранится в Коктебеле.

ЗАСТЫВШИЙ КАЛЕНДАРЬ
Однажды Анастасия Цветаева читала хозяйке Дома какую-то книгу о западной молодежи: дело было в семидесятых годах прошлого века. Хозяйка, Мария Степановна, слушала внимательно, слушала - и вдруг воскликнула с непонятной горячностью: "Ась, наконец-то я поняла, кто я! Я - хиппи! И он был хиппи! Только мы оба не знали, что это так называется!"
Календарь в ее комнате навсегда застыл на листке 11 августа 1932 года - дне смерти Максимилиана Волошина, прекрасного русского поэта, художника, критика, философа. Человека в высшей степени интересного. Как утверждали многие современники, гения и клоуна одновременно.
...В тот день Маруся причитала, как самая простая баба. Любимый муж покинул ее. Сначала - на советскую власть. Потом - во время войны, с 1941-го по 1944 год - на немецкую и - уже до самой смерти Марии Степановны, последовавшей 19 декабря 1976 года, - снова на советскую.
Власть все эти годы не шибко любила Волошина, совсем его не печатала, однако Дом не отобрала, позволила поэту умереть своей смертью, а саму Марию Степановну стерпела как Вдову Известного Писателя. Великим его считала только сама вдова. Советская власть, имела совсем других кандидатов на эту должность. Однако Старуха (а Маруся и в молодости никогда не была молодой, так по крайней мере казалось ее современникам) стояла на своем: "Нет! Великий! И потому каждая пылинка, помнящая о Волошине, - священна. И потому - ничего… Не то что автографа! Или акварели! Или фотографии! Или кисточки! Но даже и пылинки, когда-то осевшей в Его Доме, трогать с места, определенного ей когда-то Максом, никому не позволено".
Благодаря этой установке Марии Степановны Дом Волошина - один из немногих в России домов деятелей старой культуры - был сохранен. И потому, если вы сегодня придете в Дом, то, как и раньше, увидите: вот комната, в которой жил Шаляпин, вон в той останавливался Мандельштам, а в этой - Марина Цветаева. В глубине сада укрывался от солнца Брюсов. А на этой кушетке Горький читал свои "Сказки об Италии", а за этим столом Макс написал свое знаменитое приглашение Михаилу Булгакову: "Совсем не курорт. Прислуги нет. Воду носить самим. Требуется: радостное принятие жизни, любовь к людям и внесение своей интеллектуальной доли в Волхоз (Вольное волошинское хозяйство)".
Мария Степановна прожила долгую жизнь - 89 лет.
Но все могло сложиться совсем иначе...

ДОБРЫЕ ДУШИ
Маруся родилась 25 октября 1887 года в Петербурге, в семье квалифицированного рабочего поляка Степана Заболоцкого. Мать, Параскева Антоновна, происходила из староверческой семьи, которая так никогда и не простила ей брака с католиком. Пришлось уехать. Жили в Прибалтике, в местечке Режице. И это были первые и последние в жизни Маруси счастливые, беззаботные годы. Через восемь лет Степан Якубович умирает, и вдова с двумя детьми, вернувшись в Петербург, вынуждена ютиться "по углам" у каких-то уж совсем дальних родственников. Глядя на свою мать, слабую здоровьем, тихую, забитую женщину, изнемогающую на поденной работе в робкой надежде хоть как-то прокормить себя и дочь (сын Степан к тому времени ушел из дома и исчез с беспризорниками), Маруся, которой тогда стукнуло двенадцать лет, справедливо заподозрила, что и ее ждет примерно такое будущее. И потому приняла единственно правильное, как она думала, решение: избавить маму хотя бы от такой ноши, как она сама. То есть - покончить с собой.
Весной 1899 года ее пустила к себе пожить одна давняя знакомая, женщина-врач. Несколько месяцев девочка понемногу, чтоб не было так заметно, потаскивала у врачихи из одной заветной баночки яд. А когда собрала необходимое, по ее мнению, количество, забралась на чердак того дома, где жила, и отравилась. Маруся надеялась, что все произойдет молниеносно, как в тех книгах, что она так любила читать. Но оказалось, что чего-то она по своей неопытности не рассчитала. Смерть все не приходила. А вот больно стало уже сейчас. Она застонала от неожиданности. Ее услышали соседи и спасли.
История эта попала в питерские газеты. Всех поразило, как долго, непреклонно и методично готовилось к смерти молодое существо. Опять нашлись добрые души, которые приняли участие в жизни девочки. Начальница соседней гимназии, Мария Николаевна Стоюнина, устроила Марусю в одну знакомую семью и сама стала с нею заниматься.
Как-то она отправила девочку на дачу к известной издательнице Ольге Николаевне Поповой. Там Маруся впервые и увидела, так сказать, живьем, писателей. Да еще каких! На Пасху 1903 года, вспоминала она, "...у Ольги Николаевны были все художественники (так Мария Степановна называла артистов МХАТа, гастролировавших в тот год в Петербурге. - А. К.) и Горький. Чехов был грустный, больной, и все о нем заботились. Горький тоже в ту эпоху чувствовал себя очень нехорошо. Мы только что были на спектакле "На дне", и со мной была истерика во время последнего акта. Когда обваривают кипятком. Разговор шел о том, что меня нельзя брать в театр, потому что это слишком расстраивает мои нервы. А через несколько дней была премьера "Дяди Вани". Я начала говорить, чтобы меня взяли, и сказала: "Ну как же! Теперь такая радость: весна и Христос Воскрес! Ради Христа, меня возьмите!" Тут надо мной начали смеяться: "Что же, ты веришь, что Христос действительно воскрес?! Так, вышел из могилы и ушел?" Это говорил Горький. И потом, обращаясь ко мне, прибавил: "Ведь это все сказки. Это сочинили. Прочти Ренана". Это меня страшно поразило и ошеломило. Весь мир для меня перевернулся! Значит, все это ложь?! И батюшка неправду говорит? Они все смеялись над моей наивностью. Только Антон Павлович сказал: "Что вы делаете?! Оставьте ребенка в покое!" Я весь день ходила как потерянная".
Шестнадцатилетняя девушка смотрела на этих как бы образованных и интеллигентных людей и не могла понять: "Как, такие умные! Такие хорошие! И такое говорят?! С этим я не могла помириться!"
И никогда не смогла. Что потом очень оценили Волошин и его друзья.

КАЖДЫЙ НУЖДАЕТСЯ В ЛЮБВИ
Одна моя коктебельская знакомая, хорошо знавшая Марию Степановну, рассказывала:
- Однажды был какой-то очередной праздник - не помню, по какому поводу. Зато отчетливо вижу: жители Дома, гости и друзья Волошина, как их называли, "коммунары-обормоты", в фантастических одеждах, невероятный Макс с буйной шевелюрой, перевязанной веточкой полыни, в сандалиях на босу ногу, игры, мистификации, запредельные для тех лет песенки… Как будто они предчувствовали, что скоро всем им будет не до веселья, и потому так торопились "еще пожить и поиграть с людьми…" Толпы поэтического внебытового безответственного народа и одна на всех земная, целиком от мира сего, Хозяйка. И вот она, Мария Степановна, смотрела в тот день на все это бесчисленное множество гениев и талантов, смотрела - и вдруг так тихо вздохнула: "Сколько народу! И ведь каждый нуждается в любви! И ведь каждого потом похоронить по-человечески будет надобно!"
Собственно говоря, добавила моя знакомая, для меня в этот тихий вздох и уместилась вся жизнь Маруси после ее знакомства с Максом.
Ну а после той первой встречи с классиками - случайное, конечно, совпадение, - у Маруси открылся процесс в легких. Ее гимназическая подруга Лида Аренс вспоминала: "К концу учебного года Маруся стала хворать. И вскоре мы узнали, что наша учительница отправила ее в Ялту, где Маруся продолжила учебу". После Ялты опекуны перевезли девочку в Одессу, и только когда она, по мнению врачей, окончательно поправилась, ей разрешили снова вернуться в Петербург.
В 1908 году теперь уже не Маруся, а Мария Степановна, заканчивает гимназию. Ее тянет в науку, она посещает очень популярные тогда открытые лекции Нобелевского лауреата академика Ивана Павлова в Психоневрологическом институте (на соседней скамье сидит другой слушатель, знакомый ее будущего мужа - Лев Троцкий). Но, по мнению опекунов, слушание лекций - не подходящее занятие для необеспеченной незамужней женщины. Другое дело - учеба на родовспомогательном отделении Повивального института (был же, оказывается, и такой институт в отсталой России!) Там Мария Степановна получает надежную и достаточно хлебную профессию, неоднократно потом ее и Макса выручавшую, особенно в голодные советские времена, - акушерки и медсестры. Потом судьба заносит ее в Старый Крым. А в Крыму, уж если вы добрались до него каким-то чудом в те страшные революционные годы, пройти мимо такой легендарной пары, как поэт Макс Волошин и его мать Елена Оттобальдовна (для своих - Пра), было невозможно.
Никто и не проходил.

БОРОДАТЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ
Осенью 1919 года, приехав в Коктебель вместе со своей подругой Анастасией Цветаевой, Мария Степановна, еще не зная, что это и есть ее судьба, встречает некоего странного вида господина. Так сказать, местную достопримечательность. При ближайшем рассмотрении достопримечательность оказалась мужчиной - невысокого роста, очень толстым, весьма бородатым и волосатым, в каком-то, несмотря на погоду, греко-римском балахоне и вроде бы даже без штанов. То есть совсем не поэтического вида! Ну совсем! Не то что другие, знакомые Марусе, как и всем гимназисткам России, по фотокарточкам поэты Бальмонт и Белый, уж не говоря о вечно задумчивом красавце Александре Блоке! А между тем подруга предупреждала Марусю, чтобы она не очень-то пугалась. Потому что незнакомец не просто странно одетый мужчина, а очень даже известный поэт Максимилиан Волошин. А та старуха в мужских шароварах, что идет вслед за ним, - его мать, Елена Оттобальдовна. Если удостоитесь, то и для вас она будет Пра. И привезла я вас сюда как фельдшерицу, чтобы вы полечили ее немного.
Нет, не понравились они тогда друг другу, поэт и его будущий ангел-хранитель. Вот что записал в своем дневнике об этой первой встрече Волошин: "Осенью 1919 года приезжала в Коктебель большая компания…среди которой была Маруся Заболоцкая. Она была маленькая, стриженая после тифа, только что перенесенного, и производила впечатление больной "вертуном" овцы. Ее Котя Астафьев внес в дом на руках.
По странной случайности, устраивая ночлег для гостей, я проводил ее …прямо в свой кабинет над мастерской. Позже, при разговоре, когда я ее спрашивал о первом ее впечатлении от Коктебеля и меня, она мне призналась, что видела меня таким, как обо мне говорили, - без штанов, в длинном хитоне и венке из цветов. Впервые она услыхала обо мне, когда меня ругали при белых как защитника красных. Но не отнеслась к этим осуждениям с доверием. После я с ней встретился опять, уже будучи больным, в санатории, в 1921 году, - я, помню, спускался по лестнице, очень высокой и длинной, на костылях, а она в то время проходила по набережной. После я ее встретил опять на той же набережной, всю в слезах - оказывается, в этот день убили ее любимую собаку Марсика. И, очевидно, съели. Она только что узнала об этом…"
Вот с этого горемычного Марсика, собственно, и началось взаимное открытие. Сначала они полюбили друг в друге любовь к животным. А далее все происходило, как сейчас сказали бы, в формате Шекспира. Помните "Отелло"? Помните, за что интеллигентная молодая белая женщина полюбила старого афроамериканца мавританского вида? Правильно. За это. А он ее, соответственно, как всякий мужчина, за состраданье. К ним. То есть к своим проблемам. Нормальная логика 45-летнего мужчины-ребенка. Но Маруся, которая впервые на 35-м году своей жизни встретила человека, выказавшего к ней - пусть даже и такой - интерес, Маруся, которая вдруг поняла, что в нем одном она разом обретет и замечательного поэта, и мужа, и дитя, Маруся приняла правила игры. То, что игра обернется на десять лет Счастьем, воспоминаниями о котором она будет потом жить еще 43 года, она, конечно, и подумать не могла.

КЛЯТВА
До встречи с Максом Маруся была уверена, что счастье - это праздник, который всегда с другими. После встречи оказалось - и с ней.
А что еще, кроме праздников, входит в состав семейной жизни с таким человеком, как Волошин, Маруся узнала очень скоро. На то, чтобы поухаживать или завести хоть самый скромный роман, ни времени, ни сил у Максимилиана Александровича не было. Серьезно заболела Пра (она всегда если уж болела, то только серьезно!), а сам поэт, тоже очень нездоровый, в это время вынужден был подолгу жить в Феодосии, добывая преподаванием "новым русским" (тогда "новыми" были "красные русские") хоть какие-то средства к существованию и одновременно подлечиваясь в местном санатории. Мария Степановна оценила ситуацию и начала навещать Елену Оттобальдовну: сначала в свои выходные дни, потом и вовсе бросив службу и переехав в печальный мрачно-осенний Коктебель к одинокой Пра. Жить старой хозяйке Дома оставалось самую капельку, и она это знала. Знала и Маруся. Понимала она и то, что и капельку надо было помочь прожить по возможности по-человечески. А помогать значило: сначала добывать в тогдашнем полумертвом Крыму неизвестно как, непонятно где и неясно на что лекарства. А потом давать их - грамотно и непреклонно, преодолевая тяжкий характер больной. А после бессонных ночей - стирать! При том, что водопровода не было. Убирать! При том, что грязь приносили все, а убирала она одна. Кормить! И самого Макса, и Пра, и гостей, званых и незваных (и это во времена, когда от голода не брезговали и собаками!). Но главное при этом - не дай Бог помешать поэту Волошину сочинять стихи, а художнику Волошину - рисовать акварели.

НОВАЯ РОЛЬ
Пра взяла с Маруси клятву, что та возьмет всю заботу о ее малопригодном для современной жизни сыне на себя. Мария Степановна, до того еще наивно надеявшаяся встретить когда-нибудь мужчину, который ей самой был бы опорой, теперь твердо обещала Пра, что ее любимый сын (точнее, их общий любимый сын!), пока Маруся жива, будет непременно сыт, обут, ухожен. Так, чтобы перед Богом и перед людьми не было стыдно. Но это все потом. А сейчас, сказала Маруся Елене Оттобальдовне, будем жить. Как бы ни было тяжело! Сколько бы ни осталось! День за днем, минута за минутой, шаг за шагом - все равно жить! Пока не наступит неизбежное. А когда оно наступило в январе 1923 года, надо было постараться похоронить Пра достойно. Что тоже в те времена для обыкновенных людей было непомерно сложно.
Для обыкновенных. Но не для любящей и деятельной Маруси. Вот с этого холодного и тоскливого января Мария Степановна практически и стала хозяйкой Дома и женой Поэта.
Так уж сложилось, что все свои жизненные роли Мария Степановна исполняла с редким человеческим мужеством и достоинством. С холодной зимы 1923 года началась для нее новая жизнь. Резко делившаяся на две части: летнюю и зимнюю. Летом в Коктебель к Волошиным приезжали толпы людей, которых нужно было принять, обеспечить всем необходимым, обязательно накормить. Помочь приспособиться к очень непростому коктебельскому быту без водопровода, без канализации, часто и без электричества. А люди-то появлялись самые разные. Редко когда обыкновенные. А чаще - неуживчивые, капризные, обремененные комплексами и взаимными обидами. И всех надо было выслушать и утешить. Слава Богу, с последней обязанностью блестяще справлялся сам поэт. Своей жене он великодушно уступил заботу о Доме, постоянно нуждающемся в ремонте, о быте жильцов и, разумеется, о Саде, дававшем благословенную тень и прохладу, но при этом требовавшем, как всякий сад, огромной мужской работы: поливки, перекопки, обрезки деревьев. А из мужчин в доме была одна Мария Степановна.
Но зимой…. Тогда в доме оставались только Мария Степановна и Максимилиан Александрович. А эту холодную часть года Мария Степановна, при всех трудностях бедной и убогой коктебельской зимы, ценила особенно.

МАКС И ВЕЩИ
К счастью, сохранились воспоминания Марии Степановны о ее жизни с поэтом, которые она озаглавила: "Макс в вещах". Практически это последовательное, неутомимое и любовное описание Дома и всех предметов, к которым хотя бы раз в своей жизни прикасался поэт.
"Макс, чувствовавший, как никто, ритм бытия, ритм каждого дня, должен был ритмично то раскрываться навстречу миру, то уходить в себя - закрываться. Дом был оболочкой, формой жизни Макса, поэтому архитектура дома несла в себе тот же ритм сознания Макса. Дом помогал Максу уходить от плена мира. Здесь - в тишине и уединении, Макс писал стихи, здесь Макс, как кузнец и химик, плавил вещество звука в слова и создавал новые соединения, новые слова, звуки. Здесь происходила глубокая тайна причастия мистерии труду. В мастерской Макс читал свои стихи, выносил их людям, устраивал всякие вечера, общался со множеством людей, смеялся, говорил, играл, писал свои акварели…" Или такая милая семейная подробность: "Часто я, не имея под рукой подходящей кухонной доски, утаскивала у него акварельную дощечку под пирог или подставочку. Как Макс обижался, упрекал: "Зачем же под пирог?! Ведь я же на ней акварели писал!" Утащишь, почти украдешь дощечку, а Макс всегда обнаружит: приподымет пирог, увидит и унесет к себе. И это не было чувство собственности - "это мое"". Он так легко - иногда Марии Степановне казалось, что слишком легко - и радостно отдавал свои вещи, но для целей, для которых вещь предназначалась. И тут же после "дощечки" вот такая формула жизни поэта: "Вся жизнь его, во всех мелочах и в серьезном, всегда была как будто немножко и от игры, но всегда все закономерно, продуманно, портативно и легко". Легко для Макса. Но не всегда для окружающих.
"В 1924 году мы приехали в Ленинград и остановились у моих друзей, которые предоставили нам для ночлега громадную комнату, в которой стояло несколько черных красивых роялей… Макс долго не ложился спать, сидел в кресле перед окном, смотрел на Невский.
- Макс, отчего ты не ложишься? Ведь поздно.
- Я не могу, Маруся, здесь лечь спать. Я не могу раздеваться при них.
- Какие глупости, ложись!
- Не могу я раздеться в присутствии рояля! Нет, нет, ни за что не разденусь. Ты представляешь себе: они стояли в концертных залах, за ними сидели прекрасно одетые люди, они так прекрасно и благородно звучали. Посмотри, какие они строгие и нарядные.
- Ну, Масенька, перестань. Это Бог знает что такое!
- Нет, нет Маруся, я не шучу. Как можно с таким неуважением относиться к роялю? Я не могу раздеться.
Так и не разделся и просидел всю ночь у окна".
Вот какой был у Макса девиз: "Вы отдали - и этим вы богаты". Поэт гневался, лишь когда исчезали книги, а по поводу остальных пропаж успокаивал Марусино волнение своей знаменитой фразой: "Значит, эта вещица кому-то нужнее, чем нам!"

ЛИЦОМ К ЛЮДЯМ
"Когда мы объединились, - вспоминала Мария Степановна, - Макс мне очень серьезно сказал: "Марусенька, у меня к тебе большая просьба. Исполни ее - и мы будем счастливы. Я больше всего в браке боюсь "чудовища о двух спинах". Так страшно, когда брачующиеся смотрят только друг на друга. Я очень прошу тебя: будем повернуты лицами к людям, и мы тогда будем счастливы. Эгоизм сейчас я считаю страшной вещью". А меня, - добавляет мемуаристка, - Макс любил очень. И как он был всегда благодарен, когда чувствовал, что и мое лицо обращено к людям".
Чем на самом деле был для гостей Волошина и Марии Степановны их общий Дом, однажды очень точно сформулировала одна знакомая из Харькова, приезжавшая в Коктебель каждое лето начиная с 1926 года: "Надо знать наши советские будни, нашу жизнь - борьбу за кусок хлеба, за целость последнего, что сохранилось - и то у немногих, за целость семейного очага; надо знать эти ночи ожидания приезда НКВД с очередным арестом или ночи, когда после тяжелого дня работы ты приходишь в полунатопленную комнату, снимаешь единственную пару промокшей насквозь обуви, сушишь ее у печки, стираешь, готовишь обед на завтра, латаешь бесконечные дыры, и все это в состоянии приниженности, в заглушении естественного зова к нормальной жизни, нормальным радостям, чтобы понять, каким контрастом сразу ударил меня Коктебель и М. А., с той его человечностью, которой он пробуждал в каждом уже давно сжавшееся в комок человеческое сердце, с той настоящей вселенской любовью, которая в нем была".
И таких знакомых через Дом Максимилиана Александровича и Марии Степановны, например, в 1923 году прошло 60 человек. В 1924 году - 300. В 1925-м - 400.

СОБАКИ И ОВЦЫ
Власти все это не очень нравилось. Местный сельсовет ненавидел Волошина как частного домовладельца и, стало быть, буржуя… Вот характерная для тех дней запись в дневнике Волошина после того, как Маруся вернулась однажды с колхозного рынка: "Вчера… привезли черешни на возу. - "Маруся, купи". Маруся возвращается с пустыми руками. На немой вопрос: Почему? отвечает: "Нам продавать запрещено". Сразу чувство острой обиды. Эта обида повторяется теперь часто. Когда постоянно натыкаешься в жизни на такое запрещение. Когда запрещается продавать рыбу (это только для рабочих!). Когда не дают керосина, хлеба".
Итак, для своих, классово близких - черешня, рыба, керосин, хлеб, а для чужих, Волошиных - еще один постоянный гость, о котором никто из мемуаристов не вспоминает: местная фининспекция! Которая никогда не могла поверить, что поэт не сдает комнаты за плату, и требовала уплаты налога (или взятки) за "содержание гостиницы". А чтобы и вовсе доконать "буржуя", втянула его в 1928 году в так называемое дело чабанов. Подученные опытными в таких делах людьми местные чабаны, в мирном состоянии обычно не владевшие ни письменной, ни устной речью, тут вдруг предъявили гражданину и гражданке Волошиным счет за своих овец, будто бы разорванных на части их собаками. Весь Коктебель знал этих собак - существ тишайших и добрейших, под стать своему хозяину. И уж во всяком случае для разбоя и покушения - даже и на тощих пролетарских овец - совершенно не пригодных. Более того, их самих мог обидеть - и часто обижали - кто угодно. Единственное, на что они были способны в порядке самозащиты - это спрятаться от обидчика под юбку Марии Степановны.
Тем не менее рабоче-крестьянский суд города Феодосии вступился за чабанов и обязал Волошиных убрать собак из Дома. То есть попросту выгнать их на старости лет на улицу. Ужасны были не только этот унизительный суд и его чудовищные решения. Еще отвратительнее было то злорадное веселье, с которым встретили приговор соседи, местные жители. Особенно была поражена Мария Степановна, которая все эти годы, по своей старой медицинской специальности, бесплатно лечила всех в округе. Одного пса отдали в хорошие руки, но другого, совсем больного и немощного, никто брать не захотел, и его пришлось в ноябре отравить.

ТУПИК
А в декабре 1929 года Волошина подкосил инсульт, и хотя Мария Степановна героически, без всякой помощи официальной медицины, сумела выходить любимого Масеньку, больше стихов поэт Волошин уже не сочинял.
Да и вокруг становилось все напряженней. В 1931 году объявили ускоренную коллективизацию, и близ Коктебеля, недалеко от праздно отдыхающих, открыли свой, местный концлагерь, куда угодили среди прочих и те самые чабаны со своими частными овцами. А вслед за этим грянул и голод, столь хорошо знакомый по прежним годам и Максу, и Марии Степановне.
"7 июля 1931 года. Вчера за работой вспомнил уговоры Маруси: Давай повесимся. И невольно почувствовал всю правоту этого стремления. Претит только обстановка - декорум самоубийства. Смерть, исчезновение - не страшны. Но как это будет принято оставшимися и друзьями - эта мысль очень неприятна. Неприятны и прецеденты (Маяковский, Есенин). Лучше "расстреляться" по примеру Гумилева. Это так просто: написать несколько стихотворений о текущем. О России по существу. И довольно…Пока ничего и никому об этом не говорить. Но стихи начать писать".
Стихи, однако, не слушались его команды, и появляться на свет упорно отказывались. Он не знал, что надо делать в таких случаях.
Нервы Марии Степановны не выдерживали. Ей казалось, что судьба снова загоняет ее в тот самый тупик, из которого она уже искала когда-то выход. Тогда ей было двенадцать лет. И она знала, что надо делать в таких случаях. Но тогда она была одна. А теперь у нее на руках были двое детей: Поэт и Его Дом. Так что никакого выбора на самом деле у нее, как у всякого любящего, не было. Надо было жить. И до самого конца, уже одной, согревать своей любовью ставший почти невыносимым простор Дома Поэта.

Александр Корин



[вернуться к оглавлению]     [обсудить статью на форуме]     [следующая статья]
Журнал уже в продаже


От редакции

Опрос "РП"

СОБЫТИЕ

"Можно приступать"

Хождение за три моря через Россию

Пиратские сокровища

Вирус SARS: ответ из Сергиева Посада

ПРОЕКТ "Кодекс русского предпринимательства"

Баланс свободы и ответственности

Личностный характер российских компаний

АКЦИЯ/Россия-Греция

Российско-греческий форум "Моя Родина"

Эгейский Иерусалим

Орлов, прославивший в Чесме Россию

ПРЕССА-2004

Деловое сообщество и СМИ
О работе медиаэкспозиции рассказывает председатель исполкома выставки
"Пресса-2004" Ольга Никулина


ТЕМА НОМЕРА: ДЕМОГРАФИЯ

Экономика вымирания
В какой России придется работать бизнесменам в 2017 году


Демографическая карта России

Революция приходит на гребне демографической волны
Политический прогноз в контексте смены поколений


Виртуальные люди
Ситуацию с вынужденной миграцией в РФ комментирует Светлана Ганнушкина


Сэр Чарльз Дарвин о наших шансах на выживание
Проблема сосуществования женщин и мужчин выходит на первый план


Нужен закон о русском народе
Утверждает депутат Госдумы Александр Чуев


Большой пенсионный передел
События ближайших месяцев определят обеспеченность старости многих поколений


Переломить ситуацию
Что мы можем противопоставить депопуляционной политике РАПС


Противостояние
Сохранится ли наша страна в глобальной схватке миров?


ХОЗЯЙСТВО

ВЗГЛЯД
ВТО как идея фикс
Люди, одержимые навязчивой идеей, опасны для общества. Особенно если они облечены властью


ОБЗОР ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ
В своем репертуаре
Главным и единственным условием экономического роста в России остается благоприятная
конъюнктура мировых рынков


МНЕНИЕ
Скаковой марш
Проект бюджета-2004 слишком консервативен и ведет к серьезному кризису, считает известный
экономист Михаил Делягин


Не растерять экономические козыри
Николай Шмелев: "Нижняя точка падения в экономическом кризисе пройдена"


ОТРАСЛИ
Какого цвета сапоги?
Более 70% обуви, реализуемой в нашей стране, ввозится или производится по "серым" схемам


ИННОВАЦИИ
Торговый простор Интернета
О перспективах продаж во Всемирной сети рассказывает генеральный директор
магазина корпоративных подарков www.bizi.ru Сергей Серебряков


ФЕРМЕРЫ
Заповедник для сильных
Фермерское хозяйство - одна из самых эффективных форм производства сельхозпродукции,
но наше государство почти не помогает селянам-одиночкам


ОПЫТ
Из жизни одного фермера
Частный пример борьбы с реалиями рынка


РЕГИОНЫ
Приземление
Александр Попров: летчик, фермер, депутат


БЕЗОПАСНОСТЬ

ФУТУРОЛОГИЯ
Управление историей: русский вариант
Технологии прогноза и предвидения обещают стать прорывным направлением


НОВИНКИ
Посмотри мне в глаза…
Беспрецедентное усиление контроля за людьми


ЗАЩИТА БИЗНЕСА
Хранитель тела
Как подобрать хорошего телохранителя


ТЕХНОЛОГИИ
Замах на 10 "махов"
На подступах к гиперзвуку


ЧЕЛОВЕК

ИНТЕРВЬЮ
Быть самим собой
По мнению депутата Госдумы РФ Сергея Юрьевича Глазьева, это одно из основных качеств,
которое нужно воспитывать у подрастающего поколения


ПАРТНЕРСТВО
"Евродеревня" в Кузбассе
Греческий предприниматель Димитриос Веланис убежден: самые сложные проекты осуществимы


ДИАСПОРА
...Я просыпалась и говорила с Россией
Княжна Елена Волконская рассказывает о деде, великом реформаторе Петре Столыпине,
и о своей судьбе


ДЕЛО
Умные люди из Дураково
Предприниматель Михаил Морозов - один из них


СУДЬБА
Коктебельская обитель
Уникальному Дому Поэта Максимилиана Волошина исполнилось 100 лет


ПАМЯТЬ
Прощание с великим проповедником
Ушел из жизни митрополит Антоний Сурожский


КУЛЬТУРА

КИНО
Русские идут
Обзор осенних премьер: все больше доказательств, что отечественное кино существует


На пути к взрослению
Картина Андрея Звягинцева "Возвращение" получила первый приз на 60-м Венецианском фестивале


ИНТЕРВЬЮ
Колумбы наших дней
Со спецификой своей профессии читателей знакомит генеральный продюсер студии
"Эрмитажный мост" Андрей Дерябин


ГАЛЕРЕИ
Создавать историю своей жизни
О рынке современного искусства рассказывает владелец галереи "Риджина" Владимир Овчаренко


ВЫСТАВКИ
Русский Париж в прекрасном уголке Германии
В Кобленце открылась уникальная выставка частных коллекций


ИМЕНА
Одаренный совестью и талантом
Честный, ранимый, мятущийся - таким запомнили кинорежиссера Андрея Тарковского
его современники


КОРОТКО
Средневековая мистерия сегодня.
Поэмы Скрябина как балет.
Фестиваль чая.
Новое возведение "Собора".
Японская песня в Москве.
День рождения Красноярска.
Возрожденный памятник в Крыму.
Воспитание благородных девиц.
Учреждение ордена Архангела Михаила.


РОССИЯ В ФОТОГРАФИЯХ
Необычное в обычном. Евгений Лисицын

 
При перепечатке и цитировании материалов - ссылка на "РП" обязательна   © "РП" 2001 - 2005
webmaster

Сайт РПМонитор
РПМонитор - ежедневный аналитический интернет-журнал