ГЛАВНАЯ    АРХИВ    О ЖУРНАЛЕ    ФОРУМ    ПАРТНЕРЫ
# 1 (2) январь 2002

ТЕРРИТОРИЯ

Деревня Барятино

И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево,
приятное на вид и хорошее для пищи,
и дерево жизни посреди рая,
и дерево познания добра и зла.(Книга Бытия 2: 9)


Говорят, что в Калужской области есть пять сел с одним названием - Барятино. Мы едем в Барятино Дзержинского района. Это всего 180 километров от Москвы. Кажется, что близко. Но добраться туда нелегко. Электрички и автобусы в Барятино не ходят. Из Москвы нужно на автобусе доехать до райцентра Кондрово.
А дальше пешком - 4 километра.
В Барятино меня везет Ирина Сергеевна Исаева. Ирина Сергеевна - биолог и потомственный садовод. Вот уже несколько лет она сажает сады в монастырях. Мы едем в Барятино, потому что там, при Богородично-Рождественской Девичьей пустыни - ее первый монастырский сад.
Ехать нам почти четыре часа. Дорожные разговоры всегда самые интересные. И я слушаю Ирину Сергеевну...

ИЗ ДОРОЖНОГО РАЗГОВОРА. КАК САЖАЛИ САД
Ирина Сергеевна Исаева, 5 лет, профессор, доктор сельскохозяйственных наук.

"Садоводство в России пошло из монастырей, а позже из барских усадеб. Первые сведения о садах в Киевской Руси относятся еще ко времени правления Ярослава Мудрого, когда на территории Киево-Печерской Лавры в тысяча пятьдесят первом году был заложен первый яблоневый сад, - начинает свой рассказ Ирина Сергеевна. - Ну, а что от монастырей сегодня осталось? Одни развалины... А от монастырских садов - вообще ничего не осталось...
В Калуге есть у меня хороший знакомый - известный на всю область народный садовод Владимир Николаевич Морозов. Однажды спрашивает: "Не хотите посмотреть на монастырские теплицы?" И поехали мы с ним в Барятино, в женский монастырь. Он тогда помогал монастырю эти теплицы осваивать. Познакомил меня с настоятельницей - матушкой Феофилой. Она нас повела по монастырским владениям. Что там тогда было? Храм стоял на возвышенности. Возле храма - бревенчатый сруб, в котором монахини жили. Немного подальше - скотный двор и теплицы. И все... Помню, встали мы на откосе. Сверху далеко видно. Красивые там места - дали неоглядные. А вниз от храма идет пологий такой склон. Я сразу и подумала: вот бы посадить здесь сад! Потом за чаепитием я матушке Феофиле об этом и сказала. Она сразу согласилась. Это было летом девяносто шестого года.
Уже осенью начали сажать сад. Вручную, лопатами, рыли метровые ямы. Монахини работали и прихожане помогали. Первые саженцы подарил Московский институт садоводства и, конечно, Владимир Николаевич Морозов.
Посадили тридцать деревьев, яблони и груши. А весной еще досаживали. Теперь в саду более ста деревьев. Да еще лучшие сорта крыжовника, смородины, малины, шиповника! Есть алыча, и даже в этом году посадили абрикосы - особый сорт из Московского ботанического сада.
Ученые называют такие сады коллекционными. А люди из соседних деревень уже берут из этого сада черенки и семена для своих садов...
Первые плоды появились три года назад. На двух яблоньках по одному яблоку созрело. Это было событие! Яблоки эти монахини освятили. Через год, к яблочному Спасу, собрали уже кор- зинку первых яблок. А в этом году ящики с яблоками из сада на тракторе вывозили. Яблоки крупные, лежат до весны".

ЗА ОГРАДОЙ
Из "Памятки желающим подвизаться в Богородично - Рождественской Девичьей пустыни":
"В монастырь мы приходим по любви к Богу, оставляя мир не из-за трудностей современной жизни, а единственно ради спасения души, желая избавиться от страстей и пороков и послужить Господу..."

Мы приехали в монастырь вечером. Уже стемнело. А когда подъезжали, Ирина Сергеевна заметила: "Ограда новая! А еще в начале осени ее не было..." За оградой нас уже ждали. И мы сразу вошли в дом. "Это новый келейный корпус - еще недостроенный", - почти шепотом сообщила мне Исаева. И с этого момента, все время пока были в монастыре, мы разговаривали очень тихо, вполголоса. Таковы монастырские правила.
Первое ощущение: мы попали в обычный жилой дом. Тепло, уютно и какие-то очень домашние запахи... Ужин в монастыре закончился, но для нас специально накрыли стол.
Настоятельница матушка Феофила и эконом монастыря матушка Серафима садятся вместе с нами.
"Мы не едим мяса", - предупреждает матушка Феофила. На столе - соленые огурцы, квашеная капуста, салат, горячая тушеная картошка, рыбные котлеты, творог, сметана...
"Кроме рыбы, все свое - монастырское. Капусту недавно заквасили - очень в этом году удачная получилась... Обязательно попробуйте! Может, с дороги супу горячего? - вокруг стола хлопочет мать Серафима. - Суп тоже постный. У нас всегда постные супы". Нам наливают в маленькие рюмочки кагор. Я замечаю, что рюмки стоят только у наших приборов, видимо, вино здесь специально для гостей.
Капуста, и правда, оказалась необыкновенная - хрустящая. И суп постный - очень вкусный. Хлеб тоже монастырский - ароматный. Пекут сами.
А потом мы пили чай с земляничным вареньем...
Из "Памятки желающим подвизаться в Богородично - Рождественской Девичьей пустыни":
"Насельницы монастыря должны являть собой пример внешнего благочестия: разговаривать мирно, покойно, не перебивая друг друга, тем более старших; не спорить, не осуждать, не употреблять модных уличных выражений, особенно ругательных: не делиться мирскими воспоминаниями и не любопытствовать".

Меня спросили, могу ли я спать на жесткой постели, и отвели на ночлег в келью. Это была крошечная комнатка, в которой только и уместились кровать, стул и тумбочка. В углу висели иконы и лампадка. В комнате была еще одна дверь, которая вела в смежную с моей келью. Меня предупредили, что моя соседка, послушница Елена, еще работает на кухне и ляжет спать поздно.
Я долго не засыпала, ворочалась на жестком матрасе и думала: это специально - постель жесткая? Так обязательно должно быть в монастыре, или просто других матрасов нет? И вспоминала прочитанные в юности романы, в которых описывалась монастырская жизнь. Там везде фигурировала жесткая монашеская постель...
Тихий голос за дверью что-то произнес, и, как тень, бесшумно, не глядя в мою сторону, Елена скользнула в свою келью...
Я завела будильник на половину шестого утра. Жизнь в монастыре начинается рано. С шести до восьми все должны быть на службе в храме. Я решила, что завтра обязательно пойду со всеми на службу.
Из "Памятки желающим подвизаться в Богородично-Рождественской Девичьей пустыни":
"Все насельницы и гости монастыря обязаны бережно относиться к монастырскому имуществу, экономить электричество, воду, тепло (закрывая двери) , сохранять одежду и обувь, аккуратно обращаться с посудой, не переставлять в кельях мебель и не забивать в кельях гвозди без разрешения, соблюдать повсюду порядок и чистоту".

Конечно, и утреннюю службу в храме, и завтрак я проспала. Слышала, как тихонько из соседней кельи послушница Елена рано утром выходила, но не нашла в себе силы проснуться...
Моя келья на втором этаже. Рядом еще две кельи, а напротив моей - дверь в приемную настоятельницы.
В монастыре - водопровод, из крана течет горячая и холодная вода, работает канализация, система отопления - на дизельном топливе.
Пишу об этих бытовых удобствах так подробно, потому что есть чему удивляться. Вокруг поля да леса, засыпанная снегом деревня, в которой нет даже магазина. До ближайшего автобуса - четыре километра. А монастырь - как островок цивилизации.
Еще вечером мы договорились, что ровно в девять утра я должна быть у настоятельницы. Не успела на молитву и на завтрак - но к назначенной встрече с матушкой Феофилой успеваю. "Вы еще не завтракали? - строго спрашивает она. - Быстро идите в трапезную - там для вас оставили завтрак".
В трапезной - длинные столы и никого нет. Я завтракаю одна. Молоденькая послушница приносит горячий чай.
А на завтрак - жареные кабачки, овсяная каша, творог со сметаной и чай с вареньем!

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА
Матушка Феофила, настоятельница Богородично - Рождественской Девичьей пустыни.

С матушкой Феофилой мы сидим в приемной. Это довольно тесная, но уютная комната. На подоконниках горшки с цветами. А за окнами те самые "дали неоглядные", о которых рассказывала профессор Исаева. В кресле дремлет пушистая кошка. "Ровесница нашего монастыря - живет с нами девять лет. А это - подопечные матери Серафимы", - матушка Феофила показывает мне аквариум с водяными черепахами. Еще я вижу, что в комнате есть компьютер, телевизор, а в руках у настоятельницы замечаю мобильный телефон.
"Вот достроим келейный корпус - приемная будет побольше, на первом этаже. И вход туда будет отдельный, - говорит матушка Феофила. - Для меня сейчас стук молотков как музыка. Стучат, значит, дело идет. Сегодня храм на ремонт закрыли. Почти триста лет стоит, а последние лет восемьдесят только иногда косметический ремонт делали. В алтаре уже кирпич начал вываливаться! Столько сейчас проблем возникает! За новые окна в храме тридцать две тысячи рублей нужно заплатить. А еще новые купола заказали одной фирме, из города Волгодонска. У них особый сплав есть, которым купола покрывают. Гарантируют десять лет. Работа эта очень дорогая - договорились за сто тридцать одну тысячу рублей, а сейчас они еще требуют дополнительно десять тысяч. А где взять такие деньги? С трудом нашли спонсоров. Монастырь ведь живет на милостыню. Ни в деревне, ни в районе нашем нет ни людей богатых, ни фирм, которые могли бы помогать постоянно. Мы стучимся во все двери. Откликаются немногие. Но мы верим, что Господь нас все равно не оставит без помощи. Кто деньгами помогает, кто продуктами, кто товарами... У монастыря сейчас в пользовании восемнадцать гектаров земли. Освоили, правда, только двенадцать. Огород и сад - полтора гектара, да еще теплицы... А на полях картофель сажаем и кормовые травы. И здесь нам помогают: кто землю вспашет, кто семян даст... У нас и скотный двор есть. Так что трапезу обеспечиваем и молочными продуктами, и яйцами, и овощами, и фруктами, и медом. Но на урожай рассчитывать не всегда приходится. В этом году, например, картошка не уродилась. А как нам без картошки? Вот и занимались обменом. Кое-какие продовольственные запасы пришлось обменять на картошку..."
Пока мы с матушкой Феофилой разговариваем, в приемную то и дело кто-нибудь заходит по хозяйственным делам. И вот я уже узнаю, что сегодня в келейном корпусе засорился канализационный колодец и нужен срочный ремонт, что почему-то вдруг в монастыре отключили телефон. А это единственный телефон на всю деревню. И деревенские жители, если что-то срочное, тоже пользуются монастырским телефоном. Чтобы его включили - нужно кому-то ехать в райцентр... Еще матушке Феофиле сообщают, что заболела одна из послушниц: у нее температура поднялась и кашель. И настоятельница распоряжается уложить ее в постель, напоить чаем с медом и лимоном. Но разговор наш потихоньку продолжается.
"Мы дикие сейчас - не имеем церковного воспитания. И не выросло еще поколение церковных людей, людей, взращенных церковью, - вздыхает матушка Феофила. - Я тоже росла в безбожной семье. Но вот вспоминаю себя сейчас - всю жизнь была тоска по Богу. Вера, как любовь, настигает человека. А ведь было даже искушение: уехать из России. Где она, Россия? Я вокруг видела только Советский Союз. Когда стала ходить в церковь, поняла: Россия - в Церкви. И еще вот что: человек не обретет себя, пока не обретет Отечество. А Отечество обретет, когда обретет Бога.
Есть строки пушкинские, которые я очень люблю:

Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
На них основано от века
Самостоянье человека,
Залог величия его...


А когда я попала в Барятино, здесь был только скит. Но владыка Калужской епархии решил основать на этом месте женский монастырь. И с девяносто пятого года мы живем в монастыре. Нас сначала было всего пять человек. Я сама и в колокол ударяла, сама и с коровой, и на огороде... Наша первая стройка - скотный двор. А потом колодец выкопали свой. А до этого воду в монастырь флягами возили из деревни..."
И опять наша беседа прерывается. Это пришла трапезница и просит у матушки Феофилы благословения на звон. У крыльца висит колокол - в него звонят, приглашая на трапезу. Настало время обеда. Монастырь живет по строгому распорядку. А после обеда - время отдыха. До восемнадцати часов.
"Приходите в шесть вечера", - приглашает меня матушка Феофила.

ХРАМ И ДЕРЕВНЯ
После обеда до встречи с настоятельницей еще оставалось время, и я решила осмотреть окрестности. Падал мягкий снег. Было очень тихо. Монастырь отдыхает. Но за окнами храма горит свет. Там идут ремонтные работы.
Храм Рождества Пресвятой Богородицы построен в Барятино в восемнадцатом веке местной помещицей. Село было большое. И храм - большой, красивый. Стоит на возвышенности - издалека видно.
Двадцатый век вписал в историю деревенской церкви драматические страницы. В 1938 году по сфабрикованному "делу" расстреляли настоятеля - архимандрита Ефросина и председателя церковного совета Андрея Анохина. А старосту Елену Кондратьеву осудили на десять лет лагерей. Храм был ограблен и закрыт. Кирпичную ограду разобрали, фруктовый сад вырубили. Рассказывают, что местные коммунисты хотели взорвать храм. Уже привезли взрывчатку. Но, говорят, три деревенские девки легли под храм и спасли его. Их имена до сих пор помнят: Агафья, Глафира и Дарья...
Во время Великой Отечественной войны фашисты в храме конюшню устроили, а с колокольни стреляли в партизан.
После войны храм удалось снова открыть. Настоятелем стал священник Андрей Павликов - полковник и фронтовик, удостоенный многих боевых наград. С тех пор служба здесь не прерывалась. И несколько десятилетий это была единственная действующая церковь на все окрестные районы.
Главная святыня храма - чудотворная икона Божьей Матери Ломовская. За множество исцелений и чудес она очень почитается в Калужской земле. Осенью 1997 года воры ночью взломали двери храма и похитили чудотворный образ, богослужебную утварь и старинные книги. Ни преступников, ни похищенные ими ценности сразу найти не удалось. И только почти через полтора года, случайно, в антикварной лавке на Калужском рынке икону увидел священник Алексий Жиганов. Он ее сразу узнал и не поверил своим ушам: знаменитая чудотворная икона стоила всего триста рублей. Вот так Божья Матерь Ломовская снова вернулась в Барятино, на свое место. В монастыре был настоящий праздник. Икону вышли встречать далеко за околицу. Такого крестного хода здесь не было никогда. Вся эта историческая информация хранится у матери Серафимы в компьютере, в специальном файле.
Она мне ее распечатала и передала.
... А я иду дальше. Сразу за новой оградой монастыря начинается деревня. У кого-то во дворе громко кричат гуси. И это, пожалуй, единственный признак того, что деревня все-таки живая. Ни дымка над печными трубами не вижу, ни людей. Только снег все идет и идет... Совсем пустая улица. Даже собаки деревенские не попадаются на пути. И только в самом конце, у забора, возле красивого, недавно покрашенного яркими красками дома вижу человека. Мы здороваемся.
- Вы тут не один ли на все деревню? - спрашиваю.
- Да, можно сказать, что почти один. По крайней мере, я тут самый молодой остался. А мне уже шестьдесят один год, - отвечает человек.
Он стоит у калитки: высокий, крепкий, в валенках, полушубке. А вокруг него целое стадо гусей...

ДЕСАНТНИК ИВАН ИВАНОВИЧ
Иван Иванович Самохин, 61 год, пенсионер

Мы знакомимся. Иван Иванович родился в Барятино. Дом, в котором сейчас живет, построили еще его родители.
Перед домом три молодые пушистые ели стоят.
"Это я лет пятнадцать назад посадил, - говорит Иван Иванович. - А дом, и правда, самый красивый в деревне. Семья у нас была большая - семь человек детей. В шестидесятом году меня в армию призвали. Служил в Средней Азии в воздушно-десантных войсках. А потом остался на сверхсрочную. Уволился в восемьдесят третьем году. Жена зимой в Калуге живет с внуками. У нас там квартира. А туда только на субботу и воскресенье приезжаю. Но с мая по сентябрь мы всей семьей в Барятино. Здесь многие так живут, как дачники. В деревне восемьдесят домов, а постоянных жителей сорок человек. Да и те старушки. Говорю же, что здесь я самый молодой.
Я ведь в деревне из-за сестры хозяйствовать начал. Ей уже семьдесят восемь лет. В город уезжать не хочет. Да и хозяйство у нас хорошее: две коровы, гуси, куры, поросенок, огород большой и поле картофельное. Всю свою семью кормлю. Сыну и дочери тоже хватает. А картошку даже продаю в райцентре на базаре. На пенсию не проживешь. У меня - полторы тысячи рублей. А у сестры восемьсот рублей только".
Мы сидим в большой комнате, за большим столом. И сестра, Анастасия Ивановна, тоже с нами. Она, как и брат, высокая, статная. Руки на стол положила. И я вижу - они у нее совсем не женские. Ладони крупные, крепкие и красные.
"Какие вы все высокие, красивые!", - удивляюсь я.
"Да у нас порода такая. Все такие, - будто оправдывается Анастасия Ивановна. - У Ивана и дети высокие да красивые. Только в деревне жить не хотят. И сын, и дочь в городе работают. А всю жизнь дояркой была. Пятнадцать коров за мной числилось, и всех доила руками. Аппаратов никаких не было. Сейчас руки-то болят, пальцы уже плохо сгибаются. Но двух своих коров еще подоить могу...
У нас здесь был колхоз-миллионер. И стадо было большое, и кругом - поля. А сейчас не пашется и не сеется - все бурьяном пошло. Иван говорит, что кое-где уже поля лесом прорастают. Тяжело смотреть на землю...
А лет пять назад приехал к нам в деревню один человек. Тогда еще колхоз был. И нас всех в контору приглашают. Там глава администрации нашего Дзержинского района и Зинка - председатель сельсовета. С ними еще один человек - бизнесмен. Чудная фамилия - Рыбак. Как зовут, уже и не помню. Говорили тогда, что приехал он на бронированной машине...
Ну, побеседовали они с нами, старухами. Говорят: кто хочет - продайте свое паевое свидетельство на землю. У нас у каждого было по шесть гектаров земли. Рыбак за каждое свидетельство предложил по старым деньгам четыре миллиона рублей. Мы с Иваном сейчас пересчитали на "новые "- это, Иван говорит, сегодня - сто долларов. А что мы, старухи, понимаем? Они нам сказали, что, если продадим свидетельство, они нам помогать будут, поддерживать. Рыбак этот и по другим деревням ездил - у всех покупал. И всем обещал помогать. Мы и продали свои бумаги на землю. Где теперь этот Рыбак, не знаем. Он с тех пор в наших краях не показывался. Говорят, живет за границей. И с землей ничего не делается... В нашей деревне только соседка Галька свидетельство свое не продала, да Кондратьевы. Молодцы!"
"Иван Иванович! - удивляюсь я. - А вы-то почему сестру не отговорили продавать свой пай на землю? Если не вам - может, внукам бы эти шесть гектаров пригодились?"
Он молчит. Потом с какой-то досадой отвечает: "Да не знаю, как это получилось. Тогда не думали... А сейчас бы этого не сделали. Знаете, тогда боялись: жизнь-то ухудшалась. Денег не хватало".
Я смотрю на часы. На стене в комнате старинные часы висят с маятником. А наверху, на часах, на самом видном месте - голубой берет десантника.
Мне пора в монастырь. Уже почти шесть часов вечера.
Мы прощаемся. Анастасия Ивановна выносит пакет с большими золотисто-зелеными яблоками.
"Возьмите с собой в Москву, - говорит, - это из нашего сада. Антоновка. Очень полезная".

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА. ПРОДОЛЖЕНИЕ
Из "Памятки желающим подвизаться в БогородичноРождественской Девичьей пустыни":
"Монашеская жизнь зиждется на разумном сочетании труда и молитвы: молитва - главное наше делание, цель которого состоит в достижении непрерывной обращенности сердца к Богу. Однако не менее важен и ежедневный физический труд... как ради необходимого утомления тела, так и для воспитания внутренней дисциплины и ответственности пред Богом за общее дело".

Мы с матушкой Феофилой опять сидим в приемной, в глубоких, мягких креслах. И опять - я слушаю, а она говорит.
"Я считаю: есть два только состояния для женщины - замужество и монашество. Женщина не должна быть одна.
Три обета дают монахи: целомудрия, нестяжания и обет послушания. Человек, не научившийся слушать старших, не может услышать Бога. А удержаться в монастыре можно только на любви к Богу. Если человек приходит по каким-то другим соображениям, он и сам понимает со временем, что не может остаться. К нам ведь сейчас многие приходят. И часто просятся в монастырь странные молодые женщины. Или беженцы. Я этого не люблю. Монастырь - не постоялый двор. Но человека не выгонишь. Мы почти всех принимаем. Больных лечим. А потом они уходят, не простившись.
Три месяца жила у нас одна больная женщина, очень верующая, но психически, видимо, не здоровая. Когда ей стало совсем плохо - начались припадки (а мы таких называем бесноватыми - одержимыми бесами) , сестры круглые сутки дежурили у ее постели: ухаживали и молитвы читали. Но потом поняли - надо отвезти в больницу...
Или вот была такая Лариса. Из Астрахани приехала. Тридцать шесть лет, а ни семьи, ни детей. Я у нее спрашиваю: чего ты хочешь в жизни? Счастья! - отвечает. Я чувствую: она пришла к нам не просто так. Переждать чего-то ей было нужно. Молодая, здоровая женщина, а трудиться и молиться не хотела. Прожила два месяца и ушла потихоньку - не простилась ни с кем...
Не зря есть такое монастырское правило: вора, ропотника и блудника из монастыря выгоняют.
Монастырь у нас маленький: нас тут двадцать человек всего, монахинь только пять, еще инокини, послушницы и так просто живет несколько женщин.
А летом приезжают к нам целыми семьями. Да на все лето. Помогают на огороде. До пятидесяти человек кормили летом трапезной...
Извините, - матушка вдруг поднимается. - Время молитвы наступило. Я должна идти..."

МАТЬ КЛАВДИЯ
Мать Клавдия, 78 лет, монахиня Богородично- Рождественской Девичьей пустыни.

Мать Клавдия, по возрасту самая старшая из монахинь, разрешила мне зайти к ней в келью.
После трапезы мы прошли через двор, в старый келейный корпус. У входа мать Клавдия веничком отряхнула с валенок снег. "Я в валенках и зимой, и летом хожу, - говорит она мне, - и д аже сплю сейчас в валенках. Старая уже. Кровь мои ноги уже не греет..." Мы проходим внутрь. В большой прихожей стоит старый рояль.
"Мать Любовь иногда играет. Она умеет", - объясняет мать Клавдия.
Я хочу сделать несколько фотографий. И мать Клавдия соглашается. Даже специально для этого надевает свою новую скуфью - головной убор, который носят только монахини.
Я фотографирую. Она держится очень естественно, не замечая камеры. А потом мы садимся, и она рассказывает.
"У меня ведь в монастыре гроб есть, на чердаке лежит уже десять лет. Это еще владыка Аркадий, настоятель нашей церкви приготовил. Три гроба было: для меня, для инокини Магдалены (ей семьдесят пять лет) и для монахини Нины. Теперь уже осталось только два: Нина два года назад умерла, ей восемьдесят два было..."
Мать Клавдия говорит обо всем этом спокойно, как о чем-то самом обыкновенном.
"Не страшно это - жить рядом с собственным гробом?", - удивляюсь я.
"Нет, - отвечает, - не страшно. Наоборот. Мы должны готовиться. Это хорошо... v Я уже много чего повидала. Жизнь прожила. Родилась здесь, недалеко. Село Адамовское - моя Родина. Родители крестьяне. Умерли рано - мне только девять лет было. А семье еще дети были. И все мы побирались, полуголодные ходили. А когда немцы отступали, село Адамовское сожгли. И наш дом тоже. Я на бумажную фабрику пошла работать. Сначала простой рабочей, потом сменным мастером была. Работа на фабрике очень вредная: купорос, серная кислота, температура высокая в цехе. Особенно летом было тяжело. И в ночную смену...
А я верующая была, в церковь ходила. Меня за это наказывали: с места на место переводили. На пенсию по вредности в пятьдесят лет вышла. А в церкви я и раньше помогала: двадцать пять лет просвирки пекла и дрова заготавливала. В то время за церковными людьми очень следили. В Калуге уполномоченный по церквям, чекист, однажды сказал: "Будете детей крестить - церковь на замок закрою!" Так мы одного ребенка даже ночью крестили... Сейчас-то, слава Богу, лучше стало.
Но вот я чего не понимаю. Мы все время требуем от Бога: дай нам! А сами что сейчас даем Богу? Земля-то вся пустая! У нас здесь колхоз был, две фермы по двести голов. А теперь и фермы - пустые. Людей в деревне не стало. В церковь две-три старухи придут - и все...
Я слышала, нашелся такой хозяин по фамилии Рыбак. Я его даже один раз видела. Приезжал сюда. Он тут всю землю скупил, весь район. И не живет здесь... А может, если землю купил - то и нас всех тоже купил?
Все скупают, скупают... А кто командует этим? Неизвестно. Когда наладится все? Я-то, конечно, не доживу. И что это такое? Все скупают - и за границу отправляют. Это, как в революцию было.
Сами свою землю грабят...
Я у одной образованной женщины спрашиваю: а чем нынешние господа от прежних отличаются? Она говорит: прежние благородные были - людям жить давали. А нынешние - как разбойники..." Мать Клавдия перекрестилась, задумалась, на меня посмотрела и продолжает:
"Надо еще Бога благодарить, что мы хлеб едим досыта. Бог нас не оставляет. Матерь Божия любит Россию. Хлебушка нам посылает. Но бережливость нужна...
А мы молимся за Россию", - сказала и заплакала...

В САДУ
Ирина Сергеевна Исаева предлагает мне посмотреть монастырский сад. Мы выходим за ограду монастыря, спускаемся по склону. Деревца стоят в снегу. Тоненькие стволы заботливо укутаны еловыми ветками.
"Это чтобы зайцы кору не погрызли, - объясняет мне Исаева. - А знаете, - продолжает она, - из чего характер нации складывается? Язык, религия, ландшафт - вот три главных фактора влияния. В России сады всегда были неотъемлемой частью ландшафта. А садовод у нас во все времена был человеком почитаемым и уважаемым. Еще в семнадцатом веке голландцы засылали к нам шпионов, чтобы узнать, как россияне умудряются выращивать под Москвой виноград и дыни. Вы представляете - было время, когда Россия являлась основным поставщиком ананасов в Европу... Я-то, вообще, считаю, что садоводство - это не просто отрасль земледелия. Это духовность. Недаром, одним из первых созданий Творца был сад. И Адам - первый садовод..."
Снова пошел снег. Здесь, на склоне холма, ветрено и неуютно. Я смотрю на ровные ряды молодых яблонь и думаю: когда наступит весна и они зацветут, наверное, здесь все будет по-другому. Весной это будет очень радостный, очень красивый сад...
И взял Господь Бог человека и поселил его в саду Эдемском, чтобы возделывать его и хранить его... (Книга Бытия 2: 15)

Александра Ливанская


[вернуться к оглавлению]     [обсудить статью на форуме]     [следующая статья]
Журнал уже в продаже

СОБЫТИЕ
«Церковь и нация снова вместе»
Унизительное утешение
Экспертный пул против вертикали власти
«Электронное правительство»
Не наш товар года
Заменим двенадцатилетку двадцатилеткой!

ГЕОПОЛИТИКА
Год рухнувших башен

ГОСУДАРСТВО
Годовой обзор экономической политики
Надзор за «прачечными»

ТЕМА НОМЕРА: ПАРАДОКСЫ ГЛОБАЛИЗАЦИИ
В поисках пути
Антиглобалисты: кто они и откуда?
Разделенное человечество: взгляд Михаила Делягина
Комментарии Валерия Федорова, Гейдара Джемаля, Сергея Кара-Мурзы
Россия и ВТО: неравный брак
Интервью Сергея Глазьева
Дух века сего...
Христос и глобализация

ХОЗЯЙСТВО
Кузница русских радаров
Прицеп едет в гору
Американская экономика: рецессия или депрессия?
Годовой анализ тенденций российских финансовых рынков
Годовой анализ тенденций мировых рынков

ТРАДИЦИИ
Строгановы

МИЛОСЕРДИЕ
Знает ли левая рука, что творит правая?
Почем милость к падшим
О чем молятся атомщики

ВОЙНА
Кавказские грабли
Охота на волков

ТЕРРИТОРИЯ
Деревня Барятино

КНИГИ
Невидимая война
Лицо без маски

ВЕЧНОЕ
Жар зимнего солнца
Тайны Святой Горы

ТВОРЧЕСТВО
Зло в золоченой раме
Жажда рая

 
При перепечатке и цитировании материалов - ссылка на "РП" обязательна   © "РП" 2001 - 2005
webmaster

Сайт РПМонитор
РПМонитор - ежедневный аналитический интернет-журнал